Балалайка звучит, кости движутся, и то, что должно было закончиться, продолжается в бесконечном круге.
Ничего не исчезает насовсем. Голоса становятся эхом, люди становятся памятью, а память становится ритмом, под который пляшет всё, что было до нас. Берёзы стоят как свидетели, лес держит круг, и пока кто-то помнит мелодию — танец не кончается.
